Психоделическое перерождение Lil Yachty: “Я не просто саундклауд-рэпер”

Оригинал текста на английском можно прочитать на сайте Rolling Stone


В 2016 году 19-летний Lil Yachty ворвался на сцену как розовощекий дикарь с красными дредами, репрезентирующий поколение зумеров в хип-хопе. Песни вроде "Minnesota" заинтриговали многих, но рэп-пуристы пренебрежительно называли его “мамбл-рэпером” — выскочкой, который, по их мнению, оскорбляет саму суть хип-хопа каждой пропетой строчкой своих песен. Но это не остановило Lil Yachty. В последующие годы он продолжал пробовать новые вещи, даже когда многие другие увязали в бесконечных повторах надоевших формул. "Кому не пофиг? — говорит он сейчас. — Этот этап либо пройдет, либо нет. У тебя только одна жизнь, брат. Просто делай то, что нравится".

Его последняя творческая авантюра — “Let's Start Here”, проект в стиле психоделик-рока, на котором Яти выступает в роли вокалиста группы, состоящей из его друзей (среди них инди-музыканты Alex G, Mac DeMarco и один из участников MGMT, а также исполнительные продюсеры SADPONY и Patrick Winberly). Таким составом они бороздят миры сиропных мелодий и мечтательных аффирмаций вроде: "Я ощущаю себя таким красивым". Во время нашего созвона 25-летний Яти не стал углубляться в процесс создания альбома, предпочитая сохранить таинственность. Оглядываясь назад, он не в восторге от того, насколько открытым был в начале творческого пути; в наши дни он предпочитает быть более сдержанным в том, что рассказывает публике. "Я был молод. Я ничего не понимал", — говорит он, и это одна из многих вещей, сигнализирующих о его взрослении, которые он упомянет в ходе нашего интервью.

Но кое-что мы все равно узнали о шестимесячном процессе записи в Техасе, Нью-Йорке и других локациях музыкального трипа, каждый этап которого, по словам артиста, был “веселым”. Временами он ставил демки "тяжеловесам жанра", таким как Kendrick Lamar, J. Cole, A$AP Rocky, Drake и Tyler, the Creator.

"Они были в восторге, — говорит Lil Yachty, — и меня это порадовало".

— На предпрослушивании в Лос-Анджелесе ты говорил, что название "Let's Start Here" (англ. “Давай начнем здесь”) отчасти является заявлением о начале второй главы твоей карьеры. Как бы ты определил первую главу?

— Я изучал себя, развлекался. Я и сейчас этим занимаюсь, просто расту. Я был так молод, чувак, пытался найти свое место и предназначение, понять, как все устроено. Это было крутое начало, я пробовал разобраться, как делать музыку, одновременно живя и кайфуя.


— Было бы лучше, если в хип-хопе более лояльно относились к молодым артистам, пока они учатся и растут?

— Не знаю. Да и меня это не волнует. Кому не пофиг? Мне не нужно ничье признание. Люди слишком сильно ищут одобрения других.


— Что подтолкнуло тебя к началу работы над альбомом?

— Телефонный разговор с Тайлером, который поддержал мою затею. Я всегда хотел это сделать, а он зарядил меня.


— Какая динамика была у этого разговора? Ты говорил: "Я хочу исследовать новые территории", а он такой: "Давай"?

— Я уже не помню, но это было мотивирующе, вдохновляло. Я не объяснял ему свою задумку, это было что-то вроде: "К чему бы ни тянулись твои сердце и разум, сделай это. И сделай это на полную, никаких компромиссов. Не срезай углы".


— Начиная этим разговором, какими были первые шаги в работе над альбомом? Ты пошел набирать музыкантов, которые создавали “Let’ Start Here” вместе с тобой?

— Это же мои друзья. Я позвонил другу, потом еще одному, потом они подтянули кого-то из своих корешей — так это и получилось. Концепция альбома уже была у меня в голове. Ничего нового.


— Какими ты запомнил первые студийные сессии?

— Нам не пришлось преодолевать неловкость, ведь мы давно знакомы с ребятами. У меня уже есть тонна материала, который звучит как песни с этого альбома. Я не то чтобы шагнул в новый мир — это музыка, которую я слушал с детства. Это может быть чем-то новым для публики, но мне это не казалось каким-то новым опытом, будто я играю на новом поле. Но я не понимал, как, черт возьми, мы собираемся это сделать. Я понимал, что возлагаю, возможно, слишком большие надежды. Услышать такой альбом, как “Dark Side of the Moon”, и сказать: "Окей, теперь я хочу пойти и сделать свою версию...". Такой альбом записать непросто.


— В интервью ты говорил о психоделиках. Они сыграли большую роль в процессе записи?

— Никакую. Ноль. Я не могу писать музыку под наркотиками. Мне надо быть трезвым на 100%. Но опыт употребления у меня достаточный, чтобы я понимал, какое мне нужно звучание. Мне не нужно триповать, чтобы делать триповую музыку.




— Ты рос на самой разной музыке. Слышал когда-то фразу-стигму: "Это музыка для белых"?

— Да, конечно. Мне похуй, бро. Меня сложно задеть или обидеть. Я делаю то, что хочу, понимаешь? Люди говорят, что этот альбом [“Let’s Start Here”] — музыка для белых. Да кого это волнует, чувак? Что такое “музыка белых”?


— Ты говорил, что записал этот альбом еще и потому, что "хотел, чтобы тебя воспринимали как серьезного артиста, а не просто мамбл-рэпера с саундклауда". Что бы ты сказал людям, которые считают, что саундклауд-рэперы и мамбл-рэперы заслуживают, чтобы их воспринимали так же серьезно, как и других артистов?

— Видишь ли, в этом и дело. Я не могу говорить ни за кого другого. Я не представитель народа. Я не ручаюсь ни за чью трудовую этику или творчество, только за свое. Я хочу, чтобы меня воспринимали серьезно. Я не делаю мамбл-рэп. Я не просто какой-то рэпер с саундклауда. Я не говорю сейчас от имени всех саундклауд-рэперов. Я говорю о себе, смекаешь? Хочу это прояснить. Это касается именно меня, потому что далеко не у всех есть такая трудовая этика. Далеко не каждый готов жертвовать временем, чтобы понять новый жанр и то, как правильно что-то исполнить.


— Видимо, люди некорректно истолковали твои слова. Они порой так отстаивают хип-хоп, что в ситуации, когда артист говорит, что хочет делать другую музыку, это воспринимается, будто он говорит, что хип-хоп — нечто менее значимое.

— Это безумие. Люди, которые так делают, это люди, принижающие чужой талант. Типа: "Послушай, чувак, ты не настоящий рэпер. Это не настоящий рэп". Всем не угодишь.


— Ты говорил, что был период, когда ты пытался доказать, что можешь читать рэп. Как ты сейчас относишься к этим попыткам?

— Мне нравится, чувак. Они сделали меня мужчиной. Закалили. Заставили меня больше заботиться о ремесле, потому что мне не все равно. Они разожгли во мне желание учиться, стать лучше, точить свой меч.


— Из-за этого бывало трудно строить карьеру?

— Ничего трудного в жизни нет. Все просто требует работы и стараний, я все еще чувствую, что мне нужно больше работать, когда дело касается рэпа или того, как люди меня воспринимают. Хотя меня это уже меньше волнует.


— Насколько эта динамика, о которой ты говоришь, связана со стигмой в отношении рэперов, когда дело доходит до премий, радио и фестивалей?

— Совсем не связана. Мне плевать на это. Я просто делаю музыку всех жанров. Это не имеет ничего общего с наградами и похвалой, которые не дают рэперам, ничего такого. Мне просто нравится делать музыку всех жанров. Вот и все. Это не связано с тем, что меня кто-то не любит, не уважает или не приглашает на церемонии награждений.


— Говоря о будущем, чувствуешь ли вы, что с каждым альбомом у тебя будет появляться мотивация доказывать что-то определенной аудитории?

— Не обязательно. Я записал этот альбом не для того, чтобы доказать, что могу. Да, я хочу, чтобы меня воспринимали серьезно. Но я не делал его с мыслью: "О, чувак, мне нужно, чтобы они воспринимали меня серьезно. Дайте мне записать такой альбом".

Я просто хотел сделать отличный альбом, и я чувствовал, что лично у меня это получится лучше, чем если бы я сделал рэп-альбом.




— Как дела с твоим лейблом Concrete Boyz?

— Это моя следующая цель. То, что меня сейчас волнует. Мы каждый день на студии, делаем все, чтобы твердо стоять на ногах. У нас есть несколько особенных артистов, это новые лица. Я хочу быть уверенным, что музыка, которую мы выпустим, будет горячей, потому что эти типы — огненные и свежие. Вас ждет свежее звучание. Это мой следующий проект, выйдет летом.


— На интервью с Зейном Лоу ты упомянул о планах снять документальный фильм об альбоме. Или я ослышался?

— Я говорил, что уже его снял, но сомневаюсь, что выпущу. Та же ситуация и с интервью, которые я даю об альбоме. Мне не очень хочется говорить о нем, потому что исчезает тайна, приоткрывается занавес. "Кто вдохновил тебя? О чем вы с музыкантами говорили? Когда вы с ними говорили? Что заставило вас сделать то и это? Почему вы сделали так?"

Тогда это перестает быть особенным релизом, потому что о нем всё узнают. Это уже не "Вау! Как он это сделал?", потому что всем всё ясно. Вот почему я говорю: "Блин, бро. Хочу ли я под микроскопом разбирать каждый винтик этого альбома?". Это лишает его какого-то фактора, особого сюрприза, скрытого элемента. Мне кажется, эта одна из проблем в сегодняшней музыке. Все чрезмерно шерят всё друг с другом. Все сверхсоциальны. Чем больше даешь людям, тем менее крутым становится результат твоей работы".


— В начале твоего творческого пути кто из артистов обладал этой тайной? Кто интриговал сильнее всего?

— Ну, когда я только начинал, не было всех этих социальных сетей. А если давал интервью, то не нужно было рассказывать все до мельчайших деталей. Канье не разбирал до последнего винтика то, как он создал “808s & Heartbreak” или “My Beautiful Dark Twisted Fantasy”. Это простые вещи, но они оставляли много места для вопросов типа: "Вау! Как он это сделал? Как он придумал этот звук? Интересно, на что была похожа эта студийная сессия?". В этом и состоит красота искусства.


— Все это время тебя не устраивало, что ты много рассказываешь о себе публике?

— В сети лежит тысяча интервью со мной. И я это ненавижу. Я был молод. Я ничего не понимал. В то время я пытался стать представителем нового поколения, потому что никто из артистов больше не хотел говорить. Я чувствовал: "Я встану. Я буду говорить". Но [сейчас] я не говорю ни за кого, кроме себя.